...il catalogo é questo...

Menuhin's book from the military library, long time overdue, lots of cool pictures and photographs (Martha Graham is simply gorgeous!), his phrase about music as a possible chance in the universal matter, underlined with a pencil by some impatient hand and this: "Yehudi, you fool".

I must say, I am impressed.

"Если бы мой восторг мог звучать, он бы наполнил эту буржуазную гостиницу оглушительным ревом."

Догадались, откуда?

"Дом, и не знающий, что - мой"

Возвращение. После Марселя, узнанного в ночи сквозь один из трудных разговоров, пока глаза наблюдают, как в гетто завязывается драка. После Штуттгарта и прокуренных комнат подруг, в которых, несмотря на раздражение, после третьего шираза смелые вопросы встречают смелые, хоть и завуалированные, ответы.

И танго с бандонеонистом Луисом Стасо, сначала измучившее репетициями, а потом как-то плавно ставшее наслаждением, не лишённым пошлости.

И дорога, и время-деньги, стравленные поездам, которые постоянно уносят твоё физическое тело куда-то... возможно, не туда.

И комфорт стен, и шерсть весёлой собаки, и понимание мелочности, и, наконец, сон - такой, каким его задумал Бог и не осуществили люди - без мыслей, без души, без чувств.

Пребывание в невесомости по причинам банальным, но тем не менее действенным.

Минуты, часы, дни без.

И это. Надежда на жизнь.

Удивление... и мягкая улыбка узнавания случающимся ирониям совпадений. Выбор знаков, которые видишь и которые предпочитаешь не анализировать.

История о поздней встрече.
Моя история.
Моё признание и мой отказ.

Раннее письмо человеку о его благодатной жестокости, о плодах и об отделении зёрен от плевел.

Что будет дальше? Ожидание фактов - нужно прыгать по ним как по кочкам, не проваливаясь в болото недоразумений и предположений. Прыгать, не забывая дышать. И решать то большое и настоящее.

Лечу в Марсель. Гастроли.

Выныривать в неважность сложившейся реальности, как будто выпутываясь из скомканного одеяла сегодняшнего Тумана, ещё до всего, до света, до солнца, в полусне вчерашнего так и не окончившегося дня, замедляя на повороте, рассматривая Невероятное.

Воздух свежеет и кружит голову. "Ты чувствуешь? Завтра начнётся зима..." Шаги по тротуару попадают в такт. Сдаётся, край света теперь растекается колючим светом фар во всех направлениях. Красный жетон парковки в незнакомом городе огней, сибаритство стиля (сам стиль несомненен), быстрые изящные движения, вибрация духа, наполненность запахом и вкусом.

Об остальном нельзя говорить.

Может быть, только молиться.

Учебно-наглядное пособие о разнице европейцев и итальянцев:http://www.infonegocio.com/xeron/bruno/italy.html

Внутреннее родство вопит и сияет, когда видишь в юном 9-летнем пациенте страх, смешанный с желанием его подавить, обильно приправленный здоровым любопытством к собственным страданиям. Едва заполнивший кресло мальчик вертит головой, и глаза его, притянутые подносом с инструментами, округляются: "Это - шприц?!". Он требует от меня ответа на то, как именно больно сейчас будет. "Тебя когда-нибудь кусали комары?" - "Конечно! Я из Аризоны!" - "Ну так вот, это даже меньше."

Не хочется лгать ему о том, как на самом деле в жизни ему придётся лгать о смелости, чтобы вызывать уважение. Однако, когда доктор сверлит ему зуб, и он просит посмотреть на дрель, в его голосе слышно искреннее восхищение инструментом, который не делает больно, а что-то там исправляет.

Дрожащая мама хватает его за дверью, и он радостно ей говорит: "Там было так здорово! Я хочу, чтобы мне поставили ещё одну пломбу!"

Сегодня пришлось уйти с практики в клинике и в течение 2-х часов давать показания в бюро расследований военной полиции. Спецагент с высокой стрижкой и весёлыми глазами сначала чёркала что-то в блокноте, а потом стала записывать наш разговор в компьютер. Было странно быть свидетелем, хотя на самом деле я ничего не знаю, так как всё произошло в пятницу после моего ухода с вечеринки по поводу окончания курса.

Речь идёт об изнасиловании, хотя многие части мозаики не сходятся. Может быть, жертве, которая в тот вечер была пьяна и фривольна, пришло в голову, что её поведение можно исправить, переведя вину на того, кого можно легально уничтожить. Многим женщинам известно, как легко можно лишить солдата звания и карьеры - стоит лишь обвинить его в сексуальных домогательствах.

Ни пострадавшая, ни жена обвиняемого сегодня в клинике не появлялись.

Последний экзамен, приправленный моими сумчатыми лосями в подарок, принёс 100 процентов успеха, после которого нас отправили в класс первой помощи и CPR, который продлился аж до 8-и вечера. Пришлось томно дышать в рот манекенам и прикидываться бесчувственной чуркой, которую нужно было правильно повернуть и освободить дыхательные пути. Обласканная волосами склонившейся надо мной Джудит, я пыталась уравновесить важность тренинга с новоявленной информацией о том, что поезд мужа из Мюнхена переехал человека. Самоубийство во время учёбы о спасении жизней - лучшей иронии нельзя было бы просить.

Диалог двух девушек, которым был увенчан вечер, был не менее информативным, особенно учитывая лексикон, состоявщий из слов: "Cock", "pussy" and "vibrator".

Итальянцу Кармело, повару с обожжённой рукой, (пожимание плечами: "Lavoro..."), досталось робкое обследование моего пальца. Рана его была удивительно розовой и красивой и "уже не болела".

Мы пили за кровь, потом за выживание. За Ирак и за смерть.

В общем, за жизнь.

Мой мозг, вот уже вторую неделю пережёвывающий удивительно интересную информацию о современной стоматологии, вчера сделал одну из остановок.

Начну по порядку. Пошла вторая неделя моего обучения в классе, организованном Красным Крестом в нашей клинике. Капитан-главный инструктор оказался душкой с мускулами эскулапа и ироничным взглядом на максиларную и мандибуларную дентацию. (Не уверена, что это так называется по-русски, но ассистентом дантиста в России я наверняка не буду.) В первый же день почти вся популяция клиники, военная и штатская, пришла к нам знакомиться. Особенно выделился тихий периодонтист с пушистыми глазами и рыжий сладкозвучный орто. Люди с самыми разными цветами кожи и произношениями начали открывать пяти удивлённоглазым дамам тонкости искусства четырёхручной dentistry. Уже на следующий день мы вовсю черкали графы особым шифром, выделяя класс 3 и эндо-канал. Через день мы облачились в зелёные штаны и рубашки, повязали кудри резинкой, надели резиновые перчатки и заманчивые маски с прозрачным пластиком, закрывающим лицо от неосторожностей всякого рода. Надо сказать, что, несмотря на вечную самокритику, то, что поглядело на меня из зеркала в униформе хирурга, смотрелось весьма профессионально. Капитан привязал челюсть к креслу и, сев колено к колену, нам по очереди пришлось ассистировать ему, путая диксоид-клеоид с каким-нибудь тэннером. Больше всего мне понравилось, как сочно надо хлопать инструменты ему прямо в руку, хотя оперировать указательным и мизинцем левой руки в перчатке несмотря на всю практику скрипичной игры, было сложно.

Следующие дни были посвящены ознакомлению с техникой безопасности (все пациенты - потенциально носящие ВИЧ-инфекцию), стерилизацией, скорой помощью, пакетом для операций и эндо с инструментами почище инквизиторских, эргономике и рентгену. Мозг научился расправлять зуб на 5 плоскостей и тут же представлять в 3-х измерениях, каким образом нужно поставить матрикс-ленту в тоффельмайере.

Несмотря на неимение какой-либо связи с медициной, человеческое тело всегда казалось мне интересной несовершенной машиной, которую можно до поры до времени чинить, изучая, как она медленно приходит в негодность. Когда я принимаю таблетку от мигрени, я знаю, что не убиваю её, а просто перестаю чувствовать. Но даю слово, странно теперь смотреть на мир, на какую-нибудь накрененную влево башню и произносить задумчиво: "У башни мезиальный наклон".

А потом - играть Брамса в новой уродливой церкви, перемигиваясь с адвокатом, подарившим мне вино "за то, что была мне поддержкой". И под самый вечер получать смс на русском от незнакомого номера, - нужна скрипка, если можешь, звони. И узнавать, что кто-то... остановимся на этом, кто-то, который... нет, правда остановимся... кто-то "очень тебя рекомендовал". И ликовать по пути домой, задушив демонов сомнения их же смрадными хвостами, в этот раз зная точно:

Ты
Помнишь